Авторские работы
Аллы Савченко

Изобилие
Холст, масло, покрывной лак
50х40 см 29000

Солнце стояло высоко, заливая тёплым светом широкое поле, уходящее за горизонт. В самом центре, словно страж этих земель, высился древний дуб — могучий, с узловатыми ветвями и корой, изрезанной временем. На его раскидистых сучьях, будто сплетённый из тёмных ветвей и теней, стоял замок человека‑ворона. Он не походил на обычные каменные крепости: стены напоминали переплетённые сучья, башни тянулись вверх, словно острые клювы, а узкие окна были похожи на внимательные, немигающие глаза.
Под дубом кипела привычная деревенская жизнь. Крестьяне трудились, не поднимая головы: кто‑то рыхлил землю, кто‑то собирал остатки урожая, привычно и без суеты. Их движения были размеренными, почти ритуальными, будто они знали: хозяин наблюдает.
По тропинке, едва заметной среди травы, шла девушка с большой плетёной корзиной, доверху наполненной яблоками. Яблоки были румяными, с золотистым отливом, и каждый раз, когда корзина покачивалась, раздавался тихий стук — будто шёпот самого сада. Девушка улыбалась чему‑то своему, может быть, песне, что тихо напевала себе под нос, и лёгкий ветерок играл прядями её волос.
Чуть поодаль, в тени дуба, женщины перебирали овощи: выкладывали на чистые холщовые полотна круглые тыквы, пучки лука, тяжёлые головки капусты. Они тихо переговаривались, иногда смеялись, но смех был осторожным, приглушённым, словно даже веселье здесь должно было быть почтительным.
Вдали, на дороге, медленно катилась повозка с сеном. Лошадь шла размеренно, пофыркивая, возница сидел, слегка наклонившись вперёд, будто хотел разглядеть что‑то впереди. Рядом, на небольшой тележке, мужчина аккуратно укладывал вязанки хвороста. Его движения были точными, отработанными: он знал, что зимой каждая ветка будет на счету.
Из‑за невысокого пригорка, почти сливаясь с серо‑зелёным фоном луга, наблюдал монах. Его ряса была тёмной, капюшон надвинут низко, и только внимательный взгляд выдавал, что он следит не за дорогой, а за замком на дубе. Казалось, он ждал чего‑то или кого‑то, и его молчание было тяжелее любых слов.
А под корнями дуба, в прохладной тени, притаились дети. Они не играли и не бегали, а сидели тихо, прижавшись друг к другу. Для них замок на дереве был не просто домом хозяина — он был частью сказки, которую шептали старые люди у вечернего костра. Дети то и дело поглядывали наверх, будто надеясь увидеть, как человек‑ворон расправит крылья и взлетит над полем, оставив за собой лишь тень и тихий шелест листьев.
Поле дышало покоем, но в этом покое чувствовалось напряжение — словно сама земля знала, что под её поверхностью, в корнях старого дуба, таится сила, древняя и непонятная. И каждый, кто трудился здесь, хоть раз поднимал глаза к замку и думал: «Что же он видит оттуда? И что ждёт нас, когда солнце начнёт клониться к закату?»